Aikido Journal Home » Interviews » Интервью с Казуо Чиба Aiki News Japan

Интервью с Казуо Чиба

Автор этой стать Stanley Pranin

Aikido Journal #102 (1995)

Автор перевода Елена Петрова

Молодым человеком 18-ти лет Казуо Чиба увидел в книге фотографию Морихея Уесиба и в то же мгновение понял, что его поиски настоящего мастера будо закончились. Сейчас сенсей Чиба имеет 8 дан и является главным инструктором в организации Айкидо Айкикай Сан-Диего. В интервью он вспоминает некоторые эпизоды из своей жизни в тот период, когда он был учидеси и дает подробное описание концепции си-ха-ри, а также делится своим мнением о современном мире айкидо.

Сенсей, насколько я понимаю, свой путь в воинских искусствах вы начали с дзюдо, а затем переключились на айкидо. Расскажите немного об этом.

Мне нравилось заниматься будо, в особенности дзюдо. Однажды на соревнованиях мне пришлось бороться со своим товарищем, который был старше меня и имел второй дан. Он был замечательным человеком и с того времени, когда я начал заниматься в додзе, он очень много рассказывал мне о дзюдо и хорошо ко мне относился не только в зале, но и за его пределами. Несмотря на маленький рост, он был замечательным дзюдоистом и безо всякого труда бросал партнеров, которые были гораздо крупнее его самого. И он очень быстро двигался.

Он все время меня побеждал, но потом по какой-то причине я выиграл матч в качинуке сиай (матч, в котором дзюдоист борется до тех пор, пока его не победят, и тогда его место занимает тот, кто одержал над ним победу). Он был очень подавлен и сказал: «В дзюдо я тебя больше не смогу победить, но есть еще кендо» (у него был второй дан и по кендо).

Однажды вечером он заглянул ко мне и предложил мне пойти на соревнования по кендо. Я занимался дзюдо и каратэ, но кендо я не занимался. Я решил, что из этого, может быть, что-нибудь выйдет, и пошел с ним. Мой старший товарищ предложил мне выбрать деревянный бокен, а сам взял синаи из бамбука. Он так быстро двигался, что я даже не успевал прикоснуться к нему, а его синаи снова и снова щелкал по моему телу. Он хорошо меня потрепал.

Этот опыт стал одним из моих первых озарений в будо. Потерявший всякие иллюзии, я перестал ходить в зал дзюдо и стал подумывать о других вещах. Мне пришло в голову, что если ябуду продолжать со всем возможным упорством заниматься дзюдо, достигну в нем высокого уровня и поверю в свои способности дзюдоиста, может случиться так, что человек с уровнем первого дана по кендо побьет меня в соревнованиях по кендо. Точно так же если учитель кендо наденет форму дзюдо и придет ко мне в зал, я побью его независимо от того, насколько он уважаем в мире кендо.

Обдумывая это, я пришел к выводу, что здесь что-то не так, что существует какая-то ошибка, и настоящее будо находится где-то в другом месте. Я считал, что тот, кто занимается будо, должен достойно уметь ответить при любых обстоятельствах - и с мечом против меча, и безоружный против безоружного. Эти простые вещи заставили меня размышлять об истинной природе будо.

Поскольку я не имел ни малейшего представления, где найти такое будо, которое мне нужно, я на полгода вообще бросил заниматься воинскими искусствами. Я знал, что должен найти такого учителя, который смог бы должным образом руководить мною.

Однажды в книжном магазине я взял с полкт книгу об айкидо. В ней была небольшая фотография О’Сенсея. Когда я ее увидел, я в тот же момент понял, что нашел своего учителя. Я не знал никаких техник айкидо, но это казалось мне неважным, и я только думал про себя: «Вот он! Вот человек, который понимает, что мне нужно». Поэтому я нашел дорогу в зал, где, как я предполагал, Сенсей Уесиба обучает тому, чего я желал - неважно чему конкретно – чтобы как можно быстрее быть зачисленным в его додзе в качестве учидеси. Я появился там без приглашения, потому что у меня его не было. Так я пришел в айкидо.

Сколько вам тогда было лет?

Я только что закончил школу, так что мне было 18 лет. В то время О’Сенсей жил в Ивама, поэтому его чаще всего не было в Хомбу Додзе. Но я был готов сидеть перед додзе до тех пор, пока мне не разрешат стать учидеси. Так я и сделал, ожидая, с кем бы мне поговорить. Была середина февраля 1958 года, и было холодно. Наверное те, кто был в Хомбу Додзе думали, что я какой-то сумасшедший. Через три дня из Ивама приехал О’Сенсей. Сенсей Вака , по-видимому, сказал ему, что вокруг додзе слоняется странная личность, и спросил, что со мной делать. О’Сенсей сказал: «Приведи его». Именно так я и встретился с О’Сенсеем. Я сел в холле у его комнаты и сделал официальный поклон. Когда я поднял голову и взглянул на него, я подумал про себя: «Все, кажется, идет хорошо».

О’Сенсей сказал: «Тренировки в будо очень много требуют от человека. Думаешь ли ты, что сможешь их выдержать?» Я ответил с уверенностью, что смогу, и О’Сенсей сказал: «Что ж, хорошо». Это была очень простая встреча.

После этого в течение 7 лет вы провели в Хомбу Додзе в качестве учидеси?

Да, и за весь период обучения не было ни одного дня, который я посчитал бы развлечением – во всяком случае, тогда. Сейчас я горжусь опытом, который тогда получил, хотя в то время это было настоящим мучением (смеется). Конечно, я сам это выбрал, чтобы достичь своей цели, никто меня не заставлял, поэтому в этом смысле это было великолепно, если не считать того, что это было трудно.

Наверное, вам есть что вспомнить о своем опыте в качестве учидеси?

Когда я поступил в додзе, состояние здоровья О’Сенсея было еще хорошим. Пока я учился, я видел, как быстро менялась его техника. После примерно года тренировок я достаточно овладел базовой техникой, и мне было позволено выполнять для него укеми.

Тренировки с О’Сенсеем были очень жесткими. Когда мы отрабатывали ириминаге, кожа на моих локтях была постоянно содрана, а рукава кимоно были всегда в крови. О’Сенсей выполнял технику настолько быстро, что я едва успевал сделать укеми. Еще хуже, чем укеми, было то, что после того, как он очень жестко тебя бросал, ты должен был вскочить на ноги и ни в коем случае не отводить от него взгляда. Когда он бросал тебя лететь на маты за два метра от себя, ты чувствовал это основанием своей шеи. Его меч тоже двигался очень быстро.

Как бы вы описали энергию О’Сенсея?

Было такое ощущение, что он придавливает тебя какой-то невидимой силой. О’Сенсей часто просил нас неожиданно атаковать его бокеном. Моменты, когда он отворачивался, чтобы поговорить с кем-то из своих учеников, казались нам наиболее для этого подходящими, так как он смотрел в другую сторону, однако даже тогда никто не мог даже попытаться его ударить. Казалось, что в его защите нет ни одной лазейки. Он не смотрел на нас глазами, но мы чувствовали, что он твердо контролирует нас своей ки. И часто он заставлял мое тело покрываться липким потом, и я едва удерживал в руках свой бокен.

Тем не менее в качестве его оппонентов мы продолжали свои попытки. Потом на какое-то мгновение в его защите появлялась небольшая брешь. О’Сенсей делал ее нарочно, чтобы мы могли тренировать свою способность восприятия. Он не работал с теми, кто не мог чувствовать появившихся возможностей атаковать.

В тот момент, когда О’Сенсей слегка ослаблял силу своей энергии кокью, мы бросались в атаку – но его уже на месте не было. По этой причине казалось даже, что все это было отрепетировано заранее. И в самом деле, в тот момент, когда мы начинали атаку, он уже двигался. Мы были слишком медлительны или нам не доставало способности к восприятию. Такие тренировки кажутся мне очень интересными.

О’Сенсей говорил, что настоящее будо – это такое будо, при котором со стороны кажется, что все подстроено заранее. Он говорил, что если вы начинаете двигаться в тот момент, когда удар уже начинает выполняться - это не будо. Будо только тогда реально, когда зрителям кажется, что все было отрепетировано.

Учил ли О’Сенсей учидеси отдельно от студентов в общих группах?

Содержание тренировок было тем же самым, но нам постоянно говорили, что мы не должны тренироваться так, как тренируются обычные студенты. Наши тренировки должны были быть более тяжелыми и более напряженными, а не мягкими и легкими. В этом О’Сенсей было очень тверд.

Учидеси редко получали какие-то особые указания по выполнению техники. Самой интенсивной частью нашего обучения было участие во всех делах каждодневной жизни О’Cенсея – нам приходилось бывать его личными помощниками, сопровождать его во время его поездок, готовить для него еду и ванну, делать ему массаж, читать ему и так далее. Те, кто не был учидеси, едва ли смогут понять, как важен был этот ежедневный контакт с ним.

Пожалуйста, расскажите об этом подробнее.

Мы часто сопровождали О’Сенсея во время его поездок в Осаку и Вакаяму, которые продолжались обычно около недели. Кроме собственного багажа нагруженные еще и багажом О’Сенсея, с привязанными за спинами дзе и бокенами, мы нанимали такси до станции Токио. Когда мы до нее доезжали, О’Сенсей немедленно выскакивал из машины и исчезал внутри здания станции, предоставляя нам беспокоиться о покупке билетов и других мелочах. Мы мчались вслед за ним, а он двигался, стремительно разрезая толпу на переполненной станции, и люди, казалось, сами расступаются перед ним.

Иногда попадались учидеси, которые не могли поспеть за О’Сенсеем, но он все равно садился на поезд и уезжал, поэтому нам приходилось делать все возможное для того, чтобы держаться вместе с ним и не отстать от группы.

В большинстве гостиниц, в которых мы останавливались, были номера, состоящие из двух комнат и туалета. О’Сенсей спал в дальней комнате, а учидеси втискивались в другую. В том возрасте О’Сенсей обычно вставал в туалет пять или шесть раз за ночь, и мы должны были ему помогать. В первые два или три года я вообще не мог спать, потому что не мог угадать, когда он собирается вставать.

Когда он вставал, мы должны были открыть дверь и помочь ему надеть его хаори (свободный жакет длиной выше колен и сзади немного короче, чем спереди), затем проводить его до туалета, открыть дверь туалета и включить свет. Затем мы помогали ему вымыть и вытереть руки, провожали обратно к постели и возвращались в свою комнату. Понятно, что поскольку это повторялось пять-шесть раз за ночь, много поспать нам не удавалось. К тому моменту, когда мы возвращались домой, мы теряли по 8-9 фунтов и сильно выматывались.

Интересно, что через четыре года я уже мог крепко спать. Каким-то образом во сне я чувствовал, когда О’Сенсею нужно встать, чтобы пойти в туалет. Я просыпался, выскакивал из постели, открывал дверь как раз вовремя. У меня с О’Сенсеем появилась связь, при которой не нужны слова. По-японски я сказал бы это исин денсин, что приблизительно означает такую связь между людьми, при которой они как будто имеют один мозг.

Такой вид тренировки позволяет тебе научиться чувствовать намерение твоего партнера в зале. Например, когда вы стоите лицом к лицу с мечами в руках, важнее не то, кто из вас сильнее и кто слабее, а то, насколько ясно вы можете чувствовать намерения друг друга. Для того, чтобы начать двигаться в нужный момент, вам нужно увидеть, когда откроется партнер.

Не знаю, специально ли О’Сенсей тренировал нас или нет, но в любом случае это действительно оказало влияние на мою технику в том смысле, что я научился реагировать на движения ки моего партнера еще до того, как осознавал его. Но, конечно, у меня получалось это не всегда. А мне бы хотелось, чтобы это было всегда – тогда я действительно был бы специалистом, не так ли? (смеется).

Как вы думаете, что самое важное для людей, которые только начинают изучать айкидо?

В айкидо люди ищут такие разные вещи, что мне трудно обобщать. Когда я был учидеси, в Хомбу Додзе тренировалось гораздо меньше людей, но почти все они искали так называемое «реальное айкидо». Небольшое число студентов были в том или ином смысле эксцентричны или необычны, и среди них были люди, которых можно было назвать фанатиками будо. Это была очень необычная группа.

Сейчас гораздо больше разнообразия. Некоторые люди занимаются айкидо ради здоровья, другие ради философских или духовных аспектов – и все эти побуждения очень достойны.

Однако вот что сегодня важно. Если представить, что айкидо – это дерево, нужно очень ясно представлять, что на этом дереве играет роль листьев и ветвей, а что хочет быть корнями и стволом. До тех пор, пока есть люди, принимающие на себя роль корней и ствола, дерево останется крепким и здоровым, и на нем будут появляться ветви и листья. И тогда нам не о чем беспокоиться. Нужно постоянно держать это в голове и не настаивать на том, чтобы айкидо всегда оставалось таким, как сейчас. Листья – это листья, а ветки – это ветки, и они хороши такими, какие есть. Они - часть дерева. Вопрос в том, кто собирается сохранять центр айкидо, другими словами – кто собирается принять ответственность за сохранение корней и ствола?

В принципе я думаю, что нет старого или нового будо. У нас есть слово кобудо, которое буквально означает «старое будо». логически противоположное слово – синбудо, или «новое будо», но мы, японцы, обычно не употребляем такое слово, не так ли? Новый термин – для того, чтобы новое будо стало спортивно ориентированным. Возможно, для этих спортивных «новых форм будо» это хорошо, но в традиционном смысле спорт к будо отнести нельзя.

Очень трудно сказать, до каких пределов эти спортивные формы можно считать будо. Но лично для меня кажется бесспорным, что будо – это то, что формирует корни айкидо. А из него вырастают ветви и листья. Все другие элементы – айкидо как искусство жить, как средство сохранить здоровье, как физическая подготовка или поиск эстетического совершенства – все это растет из общего корня, которым является будо. И то, что это так – хорошо, но только нельзя забывать, что это – не сам корень. О’Сенсей всегда подчеркивал, что «айкидо есть будо», а «будо – источник мощи айкидо». Если забыть это, то айкидо превратится во что-то другое – так называемое «искусство жить» или какую-нибудь айки-йогу.

Что вы скажите о технических перспективах?

С точки зрения моего ограниченного опыта в айкидо меня больше всего очаровывает его рациональная природа и тот факт, что все айкидо пронизывают общие принципы. Например. Среди многих принципов айкидо есть принцип «одно – это все». Техники, которые выполняются без оружия, в любой момент могут быть трансформированы в техники с применением оружия, и наоборот. Техники, которые используются при работе с одним нападающим, могут быть применены и в том случае, когда их несколько. Линии движений в техниках без оружия или против одного партнера очень плавно, связно, органично переходят в линии движений в техниках с оружием или против нескольких атакующих. В этом смысле айкидо очень похоже на какую-то живую сущность.

Это составляет одну из существенных черт айкидо как будо. Именно такого рода движения выполнял О’Сенсей, и это лежит в самом сердце айкидо.

Однако в технике каждого отдельного занимающегося это существенное качество выражено не отчетливо, не так, как оно присуще искусству айкидо в целом, а лишь как скрытая потенциальная возможность. Это же позволяет современной духовности искать и этический подход, другими словами, синми фусацу, представляющий высший идеал японского будо – не убивать.

(The full article is available for subscribers.)

Subscription Required

To read this article in its entirety please login below or if you are not a subscriber click here to subscribe.

Username:
Password:
Remember my login information.