Aikido Journal Home » Interviews » Религия Омото и айкидо Aiki News Japan

Религия Омото и айкидо

Available Languages:

Автор этой стать Stanley Pranin

Aikido Journal #103 (1995)

Автор перевода Елена Петрова

Мы продолжаем интервью с Ясуаки Дегучи, внуком лидера Омото Онисабуро Дегучи. В нем он говорит о связи Морихея Уесиба с его дедом и описывает некоторые трудности, с которыми столкнулся Онисабуро в первые дни в качестве лидера Омото.

Хотелось бы спросить вас о сенсее Уесиба – о том времени, которое он провел в Аябе, о его путешествии в Монголию, о Будо Сеньокай (Обществе по распространению воинских искусств), оп Первом и Втором инциденте Омото.

Правда ли, что в то время Аябе было чем-то вроде коммуны, где все знали друг друга?

Да, именно так все и было. Но большинства тех людей уже нет в живых. Ицу Дайкоку и Банчо Асихара – в их числе.

Банчо Асихара дал мне копии нескольких выпусков под названием «Будо», в которых детально рассказано о Будо Сеньокай . Кажется, сейчас существует только пять таких копий. Остальные вместе с другими материалами погибли во время Первого инцидента Омото.

Интересно, что во время Второго инцидента Омото полиция не стала арестовывать Сенсея Уесиба. Люди, занимающиеся айкидо, это объясняли по-разному. Думаю, что мы сможем лучше в этом разобраться, если вы выскажете свою точку зрения на эту историю.

Даже во времена, когда я был учидеси (студентом, который живет в додзе), сенсей Уесиба и его племянник, Хокен Иноуэ, не ладили друг с другом до того, что позволяли себе грубо высказываться в адрес друг друга. Хокен Иноуэ бросил айкидо и основал Синва Тайдо. Трения между ними перешли и на их взаимоотношения внутри религии Омото, и это привело к тому, что даже последователи Омото, изучавшие будо, разделились на два лагеря.

Но Хокен Иноуэ пользовался благоволением руководителей Омото, а также имел поддержку у Кетаро, старшего сына Наохи, который являлся в Синва Тайдо одним из учеников. Поэтому айкидо, как я, занимались немногие. Члены лагеря Хокен Иноуэ часто плохо отзывались о сенсее Уесиба, говоря, например, что во время Первого инцидента Омото сенсей Уесиба просто сбежал, чтобы спасти себя.

Прямо от сенсея Уесиба я никогда не слышал об этом, но говорят, что Онисабуро специально отослал сенсея Уесиба, чтобы он не оказался замешанным. Думаю, что так и было.

Онисабуро хорошо предчувствовал предстоящие трудности и специально отдалял некоторых людей от Омото. Сенсей Уесиба был в их числе. По всей видимости, в период инцидента он работал за сценой с военными властями, пытаясь урегулировать некоторые проблемы.

Как бы то ни было, сенсей Уесиба любил Онисабуро и, вероятно, проявлял ко мне доброту и интерес потому, что я был его внуком. В последние годы своей жизни он часто приезжал в Омото, и всегда звонил мне, когда бывал в Камеока.

Когда сенсей Уесиба умер, мой отец не мог быть на его похоронах в Токио, поэтому от его имени поехал я.

Я слышал, что имя Морихея Уесиба упоминается в Reikai Monogatori Онисабуро.

Да, оно упомянуто в Nyumoki (Записки при въезде в Монголию) – отдельной главе в Reikai Monogatori. В 1924 году, выйдя по поручительству из тюрьмы (после Первого инцидента Омото), Онисабуро с тремя своими учениками – в их числе был молодой Уесиба – тайно ездил в Монголию. В Nyumoki его назвали Моритака Уесиба по-японски, или Ван Суко по-китайски.

Зачем они ездили в Монголию?

Целью Онисабуро было основание нового типа утопической независимой нации. Они путешествовали по Монголии во главе небольшой армии, состоящей из генерала Лю Чан Ки и его солдат. Они занимались пропагандой и просвещением людей и везде, где проходили, демонстрировали чудеса. Однако в конце концов в местечке под названием Paintara ( в настоящее время – Tongliao) их захватили войска Чанг Цо-Линя, и позже они чудом избежали смерти. Об этом важном приключении, похожем на сон, Онисабуро написал в Nyumoki .

Nyumoki было впервые опубликовано вместе с Oni Moko Nyuki (записки о поездке Онисабуро в Монголию) в феврале 1925 года под псевдонимом Коен Уено. Он не решился подписаться настоящим, поскольку находился тогда под судом. Весной 1935 года эта книга вошла в Reikai Monogatori как часть под названием Nyumoki.

Когда Онисабуро записывал эту историю, многие ее участники были еще живы, поэтому что-то сфабриковать он просто не мог, так что в ней, по всей видимости, содержится достоверный материал о жизни молодого сенсея Уесибы.

Группу взяли в плен в Paintara войска Чанг Цо-Линя, и генерала Лю Чан Ки и его солдат и офицеров расстреляли. Шестерых японцев, в том числе Онисабуро и сенсея Уесиба, также заставили построиться в ряд для казни, однако палача отдачей винтовки отбросило назад, и казнь была временно приостановлена. Ожидая ее, Онисабуро один за другим слагал прощальные стихи:

«Пусть мои кости белеют в Монголии, но я никогда не уроню чести славного сына Японии».

«Уйдя в Небесное королевство, я буду защищать не только Японию, но и весь мир».

«Вдали от Японии я стану богом в монгольском небе».

Свои стихи Онисабуро сочинял для остальных пяти товарищей по несчастью и был настолько хладнокровен, что написал kyoky (комическая танка):

«Для того, чтобы я женился на принцессе, ожидающей меня в Небесном королевстве, мои враги стали моими свахами».

От своей матери я слышал, что Онисабуро однажды сказал со смехом: «Тогда, когда нас должны были расстрелять, Моритака был испуган сильнее всех».Я в этом не вполне уверен, хотя, возможно, это и было правдой. Будучи действительно талантливым в воинских искусствах, сенсей Уесиба обладал более острым чувством опасности, чем остальные.

Пожалуйста, расскажите о происхождении имени «Онисабуро».

Настоящее имя Онисабуро было Кисабуро Уеда. Он начал называть себя Онисабуро после того, как он стал членом семьи Дегучи, женившись на младшей дочери Нао Дегучи. В то время старшим сыновьям запрещалось переходить в другую семью, поэтому в официальных бумагах он продолжал оставаться Кисабуро Уеда. Руководители Омото, которым было все равно, что говорит и делает Онисабуро, стали презрительно называть его не Кисабуро, а Онисабуро, потому что иероглиф, обозначающий звук «ки» в слове Кисабуро, можно прочитать также как «они», что означает что-то вроде японского людоеда или дьявола. Однако среди фудесаки (автоматическое письмо, содержание которого диктуется богами), которые записывала Нао Дегучи в 1903 году, имеется отрывок, к котором говорится «В сонме богов мы называем тебя Онисабуро Дегучи».

Автоматические письма фудесаки были записаны с помощью звуковой азбуки (хираганы), поэтому мы не знаем, какие иероглифы нужно было использовать для написания его имени. Два иероглифа, которые выбрал Онисабуро, можно прочитать «вани», и, возможно, он думал о школьном администраторе Вани, о котором говорят, что он привез из древней Кореи в Японию «Сборники Конфуция» и «Классику тысячи иероглифов». Вплоть до недавнего времени многие японцы были знакомы с Вани из истории, поэтому Онисабуро часто по ошибке называли «Вани-сан». Мало кто мог правильно прочитать его имя как «Онисабуро». Но в любом случае, Онисабуро было все равно, как его называют.

Но я, однако, предполагаю, что существовала другая, скрытая причина, заставившая Онисабуро выбрать эти два иероглифа. Онисабуро был незаконным сыном его императорского высочества принца Тарухито Арисугава (1835-1895), генерала Восточной Японской экспедиции в период реставрации Мейдзи. Члены семьи Арисугава, как и сама императорская семья, в конце своих имен часто использовали второй из двух иероглифов (т.е. «ни», или “хито»). Я думаю, что когда Онисабуро выбирал именно этот иероглиф, ему это было хорошо известно. Кстати, в зависимости от того, как интерпретировать иероглиф для «они», он может обозначать «король среди королей», то есть на самом деле это довольно высокое имя.

В имени Онисабуро есть еще один интересный нюанс. В эсперанто имя Онисабуро пишется «ONISAVULO». «ONI» в эсперанто означает «человечество», «SAV» означает «спасать», а «ULO» обозначает «человек». Поэтому в эсперанто Онисабуро означает «спаситель». Но до 1923 года Онисабуро не знал об эсперанто, поэтому он не знал, что его имя имеет такое значение в этом языке. Я думаю, это всего лишь мистическое совпадение.

Перед Второй Мировой войной японское милитаристское правительство преследовало секту Омото, поскольку было очевидно ее критическое отношение к императору и правительству. Что конкретно в религии Омото беспокоило японское правительство?

В Первом инциденте Омото Онисабуро было предъявлено обвинение в оскорблении императора и нарушении закона о печати /Закон о печати 1909 года ограничивал свободу прессы и давал право министру внутренних дел запрещать продажу и распространение периодических изданий /, во Втором инциденте его обвинили в оскорблении императора и возмущении спокойствия. Обвинение в возмущении спокойствия было полностью сфабрикованным, а обвинение в оскорблении императора при той конституции, которая существовала в то время, избежать было невозможно. Последователи Омото часто позволяли себе высказывания типа « нынешний император лжив», поэтому мы всегда находились под тщательным контролем секретной полиции.

Правда ли, что Онисабуро ездил верхом на белой лошади, и это усугубляло ситуацию?

Да. И в Монголию он тоже поехал на белой лошади. А поскольку на белой лошади имел право ездить только император, это выглядело как акт оскорбления императора.

Онисабуро верил в божество, которое создало все, в некое абсолютное существо. А согласно императорской конституции, единственным абсолютным существом был император - воплощение Аматерасу О-Ками и живой бог. Все было бы хорошо, если бы Онисабуро держал свои мысли при себе, но то, во что он верил, он выражал и в своих действиях, и в своем учении, поэтому обвинение в оскорблении императора было совершенно неизбежным.

Во время Второй Мировой войны в Японии было популярно выражение гёксай, примерное значение которого - «умереть с честью». Свое происхождение это слово берет из китайского текста под названием Hakusuisho (Bei Qi Shu) и буквально означает «лучше не остаться в живых и быть похожим на черепицу, а сохранив честь и преданность, умереть как драгоценный камень, который разбивают во всем его блеске». Однако Онисабуро это отвергал, проповедуя вместо этого гёкдзен. Гёкдзен означает, что нет никакого смысла в том, чтобы быть разбитым, даже если ты – драгоценный камень. Мы рождены людьми, и жизнь наша должна бы наполнена смыслом –это так же верно, как совершенна красота драгоценного камня.

В империалистической Японии, в которой жил Онисабуро, открытое отрицание власти императора как живого бога было хорошим способом дать повод себя ликвидировать по простому приказу, и Онисабуро считал, что это – настоящий гёксай. Обоих инцидентов с Омото, вероятно, можно было бы избежать, если бы Онисабуро не выражал так открыто свои взгляды и чувства, но это означало бы для него жить, как пресловутая черепица из пословицы. И хотя он не мог говорить так откровенно, как хотел бы, он все же пытался рассказывать о том, во что верил, учить этому и жить, как драгоценный камень - порой устраивая для этого тщательно подготовленные «спектакли».

Часто слова Онисабуро имели двойное или тройное значение. Например, во время Второй Мировой войны часто употреблялась фраза «ямато дамаси», или «японский дух», которая должна была вызывать образы великой храбрости и доблести, считающимися неотъемлемыми характеристиками японской расы. Эта фраза употреблялась как волшебное заклинание, чтобы поднять нацию на борьбу с врагом. Эта фраза часто выделяется и в работах Онисабуро. Он обращается к ней, например, в следующем отрывке: «Япония была создана гуманностью и справедливостью, и сердце нашей нации – японский дух».

Но другой отрывок в той же самой работе показывает, что на самом деле имел в виду Онисабуро. Он пишет: «Японский дух – это дух борьбы против тех, кто разрушает мир, культуру, свободу, независимость и человеческие права. Этот дух побеждает глупость и несправедливость и защищает права слабых». Онисабуро писал это в 1904 году во время русско-японской войны, и стоит обратить внимание на то, что уже тогда он уже выступал за независимость и другие права человека.

В своих эссе Онисабуро часто писал о Сумера Микото – так почтительно называют императора. При каждом удобном случае он выражал восхищение Сумера Микото, и если читать только эти отрывки, можно было бы подумать, что Онисабуро признавал абсолютную императорскую власть. Однако при упоминании о Сумера Микото он всегда добавлял слова «хозяин, учитель и отец мира». Но с точки зрения Онисабуро единственной сущностью, которая этому удовлетворяет, может быть только Создатель, в которого он верил. Японский император никак не мог быть хозяином, учителем и отцом мира, поэтому совершенно ясно, что он специально укутывает императора невидимой мантией, имея в виду на самом деле свойства верховного божества, в которое он верил.

Двойное значение имели не только слова Онисабуро - он и сам имел много масок. Однажды во время смотра марша последователей Омото перед штаб-квартирой Омото в Камеока – марша, который в какой-то степени отражал быстрое сползание Японии к фашизму, Онисабуро ответил марширующим, одетым в военную униформу, салютом военной шпагой. Однако в ножнах ее был не клинок, а флаг, символизирующий добрую волю и мир. Когда он поднял шпагу, ветер раздул флаг, и он развернулся перед колонной. Онисабуро таким образом показал маленькую часть того, что на самом деле было скрыто под его маской.

Когда Онисабуро впервые обратился к религии Омото, она была императорской системой в миниатюре, и во главе системы стояла Нао Дегучи. Многие последователи религии, занимавшие в ней руководящие посты, воспринимали Нао как живого бога и обращались к ней «О-Канисама» (Великий Бог) Для них ее фудесаки были важнее, чем государственная конституция. Неграмотные и невежественные, они могли трактовать фудесаки только буквально.

Например, слова «здесь, внизу, темно», которые выражали сожаление Нао о том, что этика и мораль находились в упадке, они интерпретировали буквально и ходили с зажженными фонарями при свете дня. «Иди посередине дороги» в фудесаки означало «Выступай за правду и будь человеком», а они, воспринимая это буквально, ходили точно посередине любой дороги. Они даже не сворачивали в сторону, если к ним приближался транспорт, считая, что они не должны идти на компромисс и подрывать авторитет своего бога.

В другом отрывке написано «пользуйтесь и-ро-ха» /то есть традиционной японской фонетической азбукой, которая начинается на и-ро-ха/ - и члены секты сожгли много рукописей Онимабуро, написанных иероглифами. А прочитав слова «здесь все вверх ногами», они ходили на руках, чтобы продемонстрировать свою веру и преданность. Приблизительно так выглядели собрания фанатиков Омото в то время.

Для того, чтобы руководить такими людьми, Онисабуро действительно нужно было иметь много разных масок. После ухода Нао и укрепления позиций Онисабуро, он начал выступать против авторитарности государства. Меняя голоса и маски, Онисабуро много сделал для того, чтобы распространить в обществе идею гёкдзен. Однако поскольку власти понимали его истинные намерения, его деятельность дважды пресекали.

Онисабуро написал много вещей, которые вовсе не обязательно отражают то, что он в действительности думал, но в Reikai Monogatori, думаю, он выразил свои настоящие взгляды.